В Чечне стартовал процесс по делу о россиянине, исчезнувшем после контакта с силовиками
Днем 14 сентября 2017 года 42-летний житель дагестанского Хасавюрта Алексей Кардашов отвез мать, Цилю Якубову, к стоматологу. Он пообещал вернуться примерно через час и забрать ее, но в назначенное время на парковке его не оказалось. Телефон молчал - для семьи это выглядело странно: близкие вспоминают, что Алексей обычно всегда был на связи.
По словам Цили Якубовой, тревога росла с каждой минутой. Она ждала до вечера, пыталась дозвониться, обзванивала знакомых и друзей сына, но никто не мог сказать, где он. К девяти часам вечера женщина пришла в полицию и подала заявление о пропаже.
Позднее девушка Кардашова рассказывала следователям: после того как он отвез мать, Алексей действительно ненадолго заехал домой. Около половины четвертого дня ему кто-то позвонил, после чего он уехал "на встречу" - и больше не вернулся.
21 сентября 2017 года следователи в Дагестане возбудили уголовное дело по части 1 статьи 126 УК РФ ("Похищение человека"). Однако поставить точку в истории не удается уже почти девять лет: судьба пропавшего так и остается неизвестной, а обстоятельства исчезновения - спорными и болезненными.
Звонок, который стал отправной точкой
Оперативники установили абонента, который связывался с Кардашовым в день исчезновения. Им оказался уроженец Грозного, таксист Саид Омаров. Согласно собранным данным, звонок Кардашову поступил в 15:20 - именно этот разговор позже упоминала девушка пропавшего.
Дагестанские следователи попытались опросить Омарова в Грозном. Там он говорил сбивчиво: подтверждал знакомство с Кардашовым и утверждал, что 14 сентября около пяти часов вечера подъезжал к аптеке, где работал Алексей, чтобы, как обычно, купить препарат "Лирика". При этом Омаров заявлял, будто испугался большого количества людей и уехал.
В показаниях таксиста следователи увидели противоречия и неточности. Но, как следует из материалов, на этом этапе работа застопорилась: дагестанским сотрудникам, по их же зафиксированной позиции, не дали провести в отношении Омарова необходимые следственные и оперативно-розыскные действия. В справке упоминалось, что сотрудники отдела полиции по Ленинскому району УМВД России по Грозному сослались на отсутствие оснований для задержания и на то, что заранее такие мероприятия не согласовывались. Вскоре после разговора Омаров поспешно уехал из Грозного.
Эпизод накануне исчезновения: задержание в Грозном
Новые детали всплыли уже в 2018 году. В январе следователи СК по Дагестану вышли на знакомого Омарова - жителя Грозного, которого в материалах упоминают как Дамира Гезалова (имя изменено). Он рассказал, что 13 сентября 2017 года - за сутки до исчезновения Кардашова - его и Саида Омарова, по его словам, жестко задержали сотрудники чеченской полиции.
По версии Гезалова, он и Омаров сидели в машине и разговаривали, когда перед ними резко остановилась серая Lada Priora, откуда выбежали пятеро. Почти сразу подъехал бежевый УАЗ - на подобных машинах, отмечал свидетель, в Грозном часто передвигаются силовики. Мужчин посадили в автомобиль, надели на головы мешки и увезли в неизвестном направлении. Гезалов успел набрать брату и коротко сообщить два слова: "УАЗ" и "Меня забрали", после чего телефон у него отобрали.
По пути, утверждал он, задержанных оскорбляли и угрожали на чеченском языке. В здании, куда их доставили, мужчин разделили. В одном из кабинетов Гезалов увидел человека примерно 30 лет, плотного телосложения, в гражданской одежде. Тот, по его словам, спрашивал, кто он, чей сын и почему ему "столько людей звонит". Когда Гезалов упомянул о родственниках в ФСБ, его, как он утверждает, распорядились отвезти обратно туда, откуда забрали. Мешок на голову надели снова - и вскоре он оказался у дома.
Что происходило в тот момент с Саидом Омаровым, Гезалов не знал. Более того, он утверждал, что после того случая таксиста больше не видел.
Версия Омарова: "поймали с "Лирикой" и потребовали вывести на продавца"
Позже оперативники повторно поговорили с самим Саидом Омаровым - уже в Москве, куда его нашли следователи из Хасавюрта. Он избегал подробностей, однако признал: 13 сентября 2017 года в Грозном его действительно задерживали из‑за "Лирики". По его словам, силовики потребовали назвать источник препарата и организовать встречу с человеком, у которого он приобретал товар.
На следующий день, 14 сентября, Омаров позвонил Кардашову и договорился о покупке. При этом, как следует из его объяснений, вместе с ним в Дагестан выехала группа силовиков - в том числе сотрудники Росгвардии и наркоконтроля из Гудермеса. По словам Омарова, они ехали на синем Hyundai Solaris, Lada Priora и на Mercedes-Benz, принадлежавшем ему.
На месте, где была назначена встреча, Кардашов уже ждал. Омаров указал на него приехавшим сотрудникам. Дальше история переходит в зону наиболее острых вопросов: именно после этой встречи Кардашов пропал, а его близкие до сих пор не знают, что с ним произошло.
Почему дело тянется годами
Подобные расследования часто упираются не только в нехватку доказательств, но и в сложность межрегионального взаимодействия. Когда ключевые события разворачиваются на границе полномочий разных подразделений и разных субъектов, каждое процессуальное действие требует согласований, а любая задержка - это потеря времени и следов.
Кроме того, в делах о похищениях или насильственных исчезновениях критически важны первые часы: изъятие записей камер, детализация соединений, фиксация маршрутов транспорта, оперативные опросы свидетелей. Чем больше проходит времени, тем сложнее восстановить цепочку событий - особенно если свидетели меняют место жительства или начинают уходить от ответов.
Еще одна проблема - качество первичных показаний. В этой истории фигурируют "путаные" объяснения, несостыковки, резкие прекращения бесед. Любая неточность или поздно выявленное противоречие превращается в отдельный фронт работы для следствия и защиты, а итоговый процесс - в длительный спор о достоверности слов и документов.
Что обычно проверяют в суде по таким эпизодам
Суд, как правило, оценивает не эмоции и предположения, а конкретику: кто, когда и на каком основании действовал; какие поручения выдавались; кто сопровождал выезды; какие машины использовались; как оформлялись задержания; кто нес ответственность за доставленных лиц. Важнейшее значение имеют переговоры, детализация звонков, возможные геолокационные данные, а также служебные документы - рапорты, журналы въезда-выезда, отчеты о проведенных мероприятиях.
Отдельный вопрос - правомерность действий должностных лиц и полнота проверок по факту препятствования следственным действиям. Если следствию мешали работать или ограничивали доступ к фигурантам, это может стать самостоятельным предметом разбирательства и оценки.
Что важно знать семьям пропавших в похожих ситуациях
Практика показывает: родственникам важно фиксировать все сразу - время, места, последние звонки, имена, номера машин, любые детали. Полезно сохранять скриншоты вызовов, переписку, маршруты, чеки, записи с видеорегистраторов. Чем точнее исходные данные, тем меньше пространства для разночтений.
Не менее важно добиваться официального процессуального статуса - например, признания потерпевшими, чтобы иметь право знакомиться с материалами, заявлять ходатайства, требовать проверок версий и проведения экспертиз. В делах, где исчезновение связано с силовыми структурами, прозрачность процедур и контроль сроков часто становятся решающими.
Почему начало суда - значимый этап
Старт процесса означает, что история, которая годами оставалась набором противоречивых эпизодов, переходит в стадию публичной юридической оценки. Для семьи это шанс получить ответы, для государства - обязанность прояснить, что именно произошло после встречи человека с представителями власти. И для общества в целом - напоминание о том, что исчезновения не должны превращаться в "вечные" дела без результата, даже если в них фигурируют люди в погонах.
