Дом с атлантами в самом центре Махачкалы - узнаваемая точка на карте города. Именно в этом здании работает Национальный музей имени А. Тахо-Годи, который в прошлом году отметил столетие. Юбилей стал не только поводом для торжеств, но и причиной вернуться к тому, с чего музей когда‑то начинал: к настоящей полевой работе. Сотрудники решили пополнить фонды не кабинетными запросами, а поездкой туда, где память хранится не на витринах, а в домах, мечетях и семейных сундуках.
Эта поездка оказалась событием почти историческим: полноценной научной экспедиции музей не проводил около семи десятилетий. Как объясняет заместитель генерального директора по научной работе и руководитель экспедиции Муслимат Халимбекова, в первые десятилетия существования музея выезды были регулярными, однако позже традиция прервалась. Да, закупочные командировки случались, но системного научно‑исследовательского маршрута, когда специалисты фиксируют происхождение предметов, условия хранения и контекст бытования, долгое время не было.
Маршрут составляли не "по красоте видов", а по музейной логике: выбирали территории, которые в фондах представлены слабее. Так экспедиция охватила Шамильский, Чародинский, Кулинский, Рутульский и Докузпаринский районы, а также Бежтинский участок. Команда работала 16 дней и успела посетить 43 населенных пункта. Обычно базировались в районных центрах, а затем небольшими группами разъезжались по ближайшим селам - так удавалось не терять время на постоянные переезды с багажом и техникой.
Состав участников тоже был "собранным по науке". Помимо сотрудников дагестанского музея, в поездке участвовали коллеги из Санкт‑Петербурга: археологи, энтомологи, специалисты по традиционным промыслам, художники и фотографы. Всего - 12 человек, каждый со своей оптикой: кто‑то видит в старом станке технологию, кто‑то - историю ремесла, а кто‑то - редкий тип орнамента, который может исчезнуть вместе с последним мастером.
Режим был жестким. Подъем - до шести утра, а день расписан так, чтобы успеть исследовать три‑четыре села. Без поддержки на местах это было бы невозможно: помогали местные власти, краеведы, учителя истории, мастера промыслов, сотрудники администраций. Фактически экспедиция стала общим делом - не "приехали забрать", а "приехали сохранить", и это меняло тон разговора.
Часть встреч планировали заранее: ученые заходили в мечети, посещали местные музеи, включая частные коллекции. Но в итоге многие ключевые вещи находились вовсе не по списку, а по случаю - когда взгляд цеплялся за необычный дом, а разговор с хозяевами внезапно открывал целый пласт семейной истории.
Так произошло, например, в Ирибе. Экспедиционеры обратили внимание на дом с интересной архитектурой, познакомились с владельцами - и оказались в доме Магомеда Омаргаджиева, известного в Чародинском районе сапожника. Его обувь носили далеко за пределами района, заказы делали даже генералы. В результате семья передала музею целый набор значимых предметов, среди которых - резной деревянный сундук. В таких вещах важно не только качество работы: за ними стоит локальная школа мастерства, связь ремесла и статуса, бытовая эстетика конкретного места.
Конечно, семейные реликвии не всегда отдают легко. Иногда нужно время, чтобы люди взвесили решение. Но чаще всего удавалось договориться: сотрудники объясняли, что музейная передача - не "разлука", а способ продлить жизнь предмету, особенно если ему требуется реставрация и правильные условия хранения. И ожидания скептиков не оправдались. Перед экспедицией многие уверяли: "в селах уже ничего не осталось", а то, что осталось, никто не отдаст. Реальность оказалась другой - 60 дарителей, и ни один экспонат не покупали.
Отдельной задачей было доверие. По словам художника Анны Самарской, в прошлые годы по селам ходили скупщики, иногда представлявшиеся музейными сотрудниками. Поэтому экспедиционерам приходилось доказывать свою подлинность - не словами, а документами, открытостью, подробными объяснениями: зачем фиксируются данные, как оформляется дарение, что именно будет указано в музейной карточке.
Бывали и человеческие страхи, совсем не про деньги. Специалист музея Алена Магомедова вспоминает, что некоторые переживали из‑за реакции односельчан: вдруг кто-то решит, будто человек "разбазаривает" вещи родителей или предков. Тогда просили: заберите быстро, чтобы никто не увидел. В таких эпизодах особенно ясно видно, как крепко предметы быта в деревнях связаны с репутацией, семейными отношениями и чувством долга.
Иногда находки возникали в обстоятельствах, которые невозможно запланировать. Так, во время похорон участника СВО на кладбище в селении Тлядал обнаружили древний могильник. Для исследователей это сигнал: прошлое здесь буквально рядом, и даже траурные события могут неожиданно открыть следы гораздо более давних эпох, требующих внимательного и уважительного подхода.
Итог экспедиции впечатляющий: фонды музея пополнились 380 экспонатами. Среди них - деревянная и керамическая посуда, резные изделия из камня и дерева, ковры, элементы одежды. Переданы инструменты сапожника, станок для переплета книг, сельскохозяйственные орудия и оружие. В числе наиболее древних предметов - фрагмент поясной пряжки VIII-X веков. Помимо самих вещей, команда записала 150 видеоинтервью с жителями, сделала тысячи фотографий и десятки рисунков - то есть собрала не просто "коллекцию", а живой контекст.
Халимбекова подчеркивает: ценность предмета многократно возрастает, когда к нему приложена история. Где найден, кому принадлежал, как использовался, почему хранился именно так - ответы на эти вопросы превращают экспонат из "красивой старины" в документ времени. Поэтому в экспедиции одинаково важными были и разговоры на кухнях, и фотосъемка деталей, и аккуратная фиксация имен, дат, местных названий.
Часть собранного уже показали посетителям: в феврале в музее открылась выставка "Экспедиция 100". Интерес оказался таким высоким, что сроки работы продлили до конца апреля. Затем предметы распределят: одни уйдут в профильные фонды для хранения и дальнейшего изучения, другие займут место в постоянной экспозиции.
Но эта экспедиция важна не только цифрами и редкостями. Она показала, что "десятилетия тишины" - не значит пустота. В горах и долинах Дагестана многое по‑прежнему хранится в семейных сундуках: ковры, посуда, одежда, инструменты, которые не воспринимаются как музейные сокровища, пока рядом не появляется человек, способный объяснить их значение.
Есть и еще один вывод: работа с наследием - это не изъятие, а договоренность. Когда музей действует прозрачно, оформляет передачу корректно и бережно относится к памяти семьи, люди охотнее становятся союзниками. Более того, для многих дарителей это возможность закрепить имя рода в истории: предмет получает паспорт, происхождение фиксируется, а семейная вещь перестает быть "чужой памятью" - она становится частью общей, сохраненной и понятной.
Подобные экспедиции дают результат и в будущем времени. Записанные интервью - это не просто "видеофайлы", а голоса носителей традиций, которые уходят быстрее, чем стирается орнамент на ковре. Фотографии и рисунки сохраняют формы резьбы, швы одежды, конструкцию орудий - то, что завтра может исчезнуть из быта окончательно. А научная фиксация помогает реставраторам, этнографам и историкам работать точнее.
Наконец, экспедиция возвращает музею роль активного участника культурной жизни, а не только хранителя витрин. Когда научные сотрудники снова выходят в поле, музей перестает быть "зданием с экспонатами" и становится институтом памяти, который умеет слушать, договариваться и сохранять - аккуратно, профессионально и по‑человечески. И именно так сундуки, ковры и вещи повседневности превращаются в историю, которую можно увидеть, понять и передать дальше.
